Музей-заповедник "Кижи"

Само слово "погост" говорит о значительности поселения. Так в старину называли не только довольно крупную административно-территориальную единицу, состоявшую из нескольких волостей, со множеством сел, деревень, выставок и починков, но и ее главное поселение, служившее административным центром.

Здесь жили представители светской и церковной власти, стоял стрелецкий гарнизон; здесь происходили народные сходы, ярмарки, церковные и другие празднества. Сотни крестьян из окрестных волостей съезжались сюда на лодках и заполняли губную избу, толпились в трапезных церквей и под крыльцом, шумели в лавках и питейных заведениях, до отказа наполняли "дворы на приезд". Здесь были приказы и суды, лавки и ремесленные мастерские, амбары и склады, церкви и школы-одним словом, на погосте сосредоточивалась вся духовная, культурная, экономическая и политическая жизнь округа.

В писцовой книге московского дьяка Андрея Плещеева о заонежских погостах 1582-1583 гг. сказано: "Погост Спасский в Кижах на Онеге озере. А на погосте церковь Преображенье Спасово, а другая церковь Покров Святии Богородицы"". Какие они были-нам неизвестно. Уже значительно позднее, в переписи 1616 г., упоминается, что "верх у Спаса Преображенского шатровый", а относительно Покровской церкви говорится лишь, что она была "теплой".

Преображенская церковь, но уже не шатровая, а многоглавая, была возведена здесь в 1714 году, в самый разгар Северной войны, когда Россия прочно утверждалась на берегах Балтики и становилась мощной морской державой, когда пали крепости Гельсингфорс, Або и Ваза и по всей России гремели салюты в честь победы русского флота при Гангуте, когда уже предопределился благоприятный исход Северной войны.

Вот в этой-то атмосфере возник величественный образ двадцатидвухглавой Преображенской церкви, звучащий как торжественный гимн героическому русскому народу в честь его исторической победы.

Не случайно старинное предание прямо связывает строительство Преображенской церкви с личностью Петра 1: "Петр Первый, путешествуя из Повенца Онежским озером, остановился у Рижского острова, заметил множество срубленного леса и, узнав о постройке, собственноручно начертил план. Так ли это было, нет ли-трудно сказать. Но в каждом предании есть доля исторической правды. В представлении народа сам факт сооружения Преображенской церкви и ее идейно-художественный образ связывались, почти ассоциировались с личностью Великого Петра, с новой эпохой в истории Русского государства.

Праздничная, жизнерадостная нарядность, эпическая мощь и былинная приверженность земной красоте - таков образный строй памятника.

Несмотря на кажущуюся сложность композиции церкви, ее план и объемно-пространственная схема предельно просты и лаконичны. В их основе лежит традиционная схема восьмерика с четырьмя прирубами. Она имеет такие же глубокие корни в русском деревянном зодчестве, как и многоглавие.

В архитектуре Преображенской церкви эстетика и практическая целесообразность проступают едва ли не в каждой детали. В ярусах глав и бочек, образующих стройную декоративно-конструктивную систему; в живописной скульптурной пластике открытого бревенчатого сруба; в большой выразительности косящатых оконных и дверных проемов; в правдивой красоте и убедительной силе мощных кронштейнов, несущих крыльцо; в упругой, построенной на тонких контрастах, резьбе столбов, поддерживающих кровлю крыльца, и в характерной, мастерски прорисованной форме водосливов на кровле.

Анализ работы основных несущих конструкций церкви с оконными и дверными проемами и системой жестких пространственных связей внутри здания открывает перед нами все новые и новые достижения строительной мудрости, накопленной веками и основанной на предельном знании всех возможностей дерева как строительного материала.

При реставрации Преображенской церкви для покрытия ее глав и бочек было изготовлено тридцать тысяч осиновых лемешин. Большая их часть дополнительно подтесывалась при укладке, ибо деревянные кровли куполов делаются из лемеха, имеющего в основном только один какой-либо размер. Для нижней части купола, расширяющейся кверху, лемешины подтесываются по кромкам снизу; для средней части они остаются такими, какими были заготовлены, а в верхней, сужающейся части купола они снова подтесываются по краям, но уже сверху. Поэтому в сужающейся части главы стыки вышележащих лемешин не совпадают с осями нижележащих и располагаются довольно свободно, но, разумеется, так, что эти стыки перекрываются верхними лемешинами.

Рядом с Преображенской церковью, как обычно на северных погостах, стоит зимняя теплая Покровская церковь. Она более утилитарна, менее величава в сравнении с летней. Построенная на полвека позже Преображенской церкви, она несет в своей архитектуре первые черты стилистического изменения народного деревянного зодчества. Все ее помещения-сени, трапезная, четверик и алтарь-имеют одинаковую ширину и в плане образуют вытянутый прямоугольник с двумя срезанными углами. Уже сам по себе план выявляет канонизацию всех частей церковного здания и подчинение их задачам культа.

В храме традиционного типа, к которому относится Покровская церковь, помещение трапезной было самым большим и превышало по площади собственно церковь в два-три раза, а иногда и больше. Если в XV-XVI веках трапезные встречались в церквах как исключение, то с начала XVII века, когда по всей России оживилась земская деятельность и окрепло местное самоуправление, они становятся почти обязательной составной частью зимних церквей. А сами трапезные превращаются в своеобразные центры мирской жизни многих погостов.

По своему назначению трапезная при северных церквах была гражданским помещением и служила главным образом для нужд населения погоста. Была местом мирской сходки-суёма, на котором жители погоста и входящих в его состав сел и деревень решали свои насущные житейские дела. Здесь происходили судебные разбирательства, оглашались царские и воеводские указы, принимали подати, заключали торговые сделки, выбирали должностных лиц и т. п. Здесь же, у крыльца церкви, публично наказывали провинившихся. Не было дня, чтобы здесь не толпился любопытствующий народ.

Против мирского использования трапезных боролась официальная церковь. Но вековые традиции народного зодчества продолжали жить. Так произошло и с трапезной Покровской церкви: она сохранилась, но размеры ее уже невелики, потому что ко времени постройки церкви изменилась основная функция, в которой уже не осталось места для трапезной как общественного центра всего погоста.

И все же Покровская церковь-один из лучших памятников народного деревянного зодчества Русского Севера.

Были нужны безупречный вкус и творческая дерзость, чтобы заменить традиционный шатер "букетом" из девяти глав, чтобы так удачно найти верное решение трудной задачи: что же поставить рядом с фантастическим многоглавием Преображения? Соперничать ли с ним или стремиться его превзойти? Подражать ли ему? Идти по пути резких контрастов или единозвучия форм? Эта задача была решена строителями. Покровская церковь прочно вошла в архитектурный ансамбль погоста, хотя образный лад ее звучания совсем иной в сравнении с Преображенской.

Многоглавие этого памятника уникально. Его купола отличаются особой выразительностью, утонченными пропорциями, тонкими, изысканными профилями всех контуров, в то же время они достаточно скромны, чтобы не затенять величие церкви Преображения.

Архитектурный ансамбль Рижского погоста был бы неполным без шатровой колокольни, стоящей отдельно между Преображенской и Покровской церквами.

Это самое позднее сооружение ансамбля, возведенное в 1874 году, когда пора расцвета народного деревянного зодчества уже миновала. Новая колокольня была поставлена на месте старой шатровой колокольни и в какой-то мере создавалась по ее подобию. Архитектура нынешней колокольни далека от традиций народного зодчества. Но постройка ценна тем, что хотя бы приближенно воспроизводит формы старой шатровой колокольни и восполняет традиционную часть ансамбля, типичную для архитектуры северных погостов.

Обе кижские церкви, колокольня и кладбище были окружены бревенчатой оградой. Но до наших дней она не дошла; сохранился только каменный фундамент, на котором уже в значительно более позднее время выросла новая ограда, сложенная из валунов. А ныне существующая сделана в середине пятидесятых годов при реставрации всех памятников архитектуры Рижского погоста.

Ее прообразом послужила весьма древняя ограда, чудом уцелевшая в одном из отдаленных уголков Онежского края - на Водлозерском Ильинском погосте. Возрожденная в Кижах, она не только способствует лучшему сохранению всего Рижского ансамбля, но и восполняет его неотъемлемую часть, опоясывая обе церкви и колокольню бревенчатым срубом и объединяя их в целостную архитектурно-пространственную композицию. И, может быть, самое удивительное в этой композиции то, что она создавалась разновременно, не по воле одного зодчего, а на протяжении более чем ста пятидесяти лет!

Три часовни и маленькая Лазаревская церковь, тоже ставшие экспонатами музея, построены намного раньше гражданских зданий, собранных в Кижах.

Лазаревская церковь перевезена сюда из Муромского монастыря, построенного новгородцами на юго-восточном берегу Онежского озера в самом конце XIV столетия. Памятник столь мал, что его можно назвать архитектурной миниатюрой.

В 1867 году, при перестройке Муромского монастыря, Лазаревская церковь была заключена внутрь нового большого храма, утратив при этом свой западный придел. В Рижском музее-заповеднике памятник полностью воссоздан.

К приемам, свойственным раннему деревянному зодчеству, можно отнести, например, способ рубки углов в простую "чашу" без "потайного зуба" и без поперечного выступа, препятствующего продольному сдвигу бревен в стенах, при котором продольный паз выбирается не в верхнем, а в нижнем бревне; отсутствие потолков в алтаре; свободно, непринужденно нарисованные очертания угловых столиков и т. д.

Если конструктивные приемы, примененные при строительстве Лазаревской церкви, кажутся несколько примитивными, то этого никак нельзя сказать о ее художественной выразительности. Зодчий в полной мере владел искусством создавать красивое простыми средствами.

Пропорции, размещение проемов и сама поверхность рубленых стен сделали эту небольшую постройку монументальной, а выразительные концы кровельного теса и лемеха наделили изяществом.

Для северных деревень характерна и другая разновидность культовых зданий - часовни. В отличие от церквей в них нет алтаря, да и размеры обычно невелики. Впрочем, некоторые памятники являли собой довольно крупные сооружения. Пример тому - часовня из деревни Кавгора. Ее стройная шатровая звонница, устремленная ввысь, безраздельно господствовала во всей архитектурно-пространственной среде поселения и служила его композиционным центром. Как и многие другие часовни бывшего Олонецкого края, она датируется XVII-XVIII веками, отражающими два этапа ее строительства и две стадии формирования ее архитектурного образа.

Часовни из деревень Лелик-озеро и Вигово, перевезенные в Кижи, и те, что сохранились вблизи музея на своих исконных местах - в деревнях Корба, Воробьи, Подъельники, Волкостров, Васильеве, Усть-Яндома, однотипны. И тем не менее они совершенно непохожие и каждая интересна по-своему. Своеобразие их облика отвечало неповторимости окружения природного архитектурного. Так, в деревне, состоящей всего из двух-трех домов, часовня была поставлена чуть поодаль от жилья, на совершенно открытом и голом месте. Например, в деревне Васильеве на самом Кижском острове.

В другой деревеньке часовня стоит совсем рядом с густой и темной еловой рощей и так, что ее стройный шатер издали не отличить от елки. Так "вросла" в пейзаж часовня в деревне Корба, до которой километра четыре от Кижей. Столь же неповторимо срослись с родной землей часовни в деревне Воробьи на Большом Клименецком острове и в Усть-Яндоме.

При всей однотипности кижских часовен диапазон их архитектурно-композиционных различий широк. В одной из них западный придел подобен небольшому тамбуру, как в Подъельниках, в другой, напротив, он развит до масштаба трапезной, намного превышающей площадь самой часовни, как сделано в Васильеве. В этой часовне колокольня имеет второстепенный характер, а в Кавгоре или в Усть-Яндоме она перерастает в основную архитектурную форму здания, подчиняя себе всю его композицию и определяя его художественный образ.

В одной часовне потолок простой гладкий тесовый, а в другой - пирамидальный, подобный "небу" Преображенской церкви.

Не менее отчетливо выступают различия и во многих других частях и деталях, наружных и внутренних. Именно они и придают каждой из часовен особую ценность.

Неподалеку от Кижей, километрах в пяти от острова, в деревне Еглово, до недавнего времени стояла, но разрушилась небольшая часовенка. Она во многом напоминала часовню из деревни Вигово, поставленную на высоком каменистом кряже в северной части музея-острова. Схожа структура построения этих двух памятников. Все их помещения объединены общей двухскатной крышей и имеют одинаковую ширину; все они поставлены на подклет, хотя и невысокий, но тем не менее делающий каждую из двух часовен сооружением значительным. Одинаково расположены и крыльца: асимметрично относительно продольной оси с южной стороны сеней. Разница лишь в том, что ступени входа в Виговскую часовню расположены не как в Еглове - прямо по фронту крыльца, с южной стороны, а сбоку, с восточной стороны.

Первоначально часовня в Еглове представляла собой простенькую невысокую постройку "клецкого" типа с кровлей по потокам и курицам. Но позже, очевидно, в конце XVIII или в начале XIX века, к ней была пристроена шатровая колокольня с сенями и крыльцом, причем ширина и высота новых сеней оставались такими же, как у часовни, и обе они вместе - старая и новая части - получили общую двухскатную кровлю. В результате этой перестройки вся часовня в целом получила новую композицию, ядром и центром которой стал шатер.

Графическая реконструкция часовни в Еглове выполнена с ориентацией на ее оптимальный облик, исторически сложившийся в традиционных формах народного зодчества, то есть на тот более поздний облик памятника, который он приобрел в результате обогащения его композиции шатровой звонницей. При этом восстановлены и относительно поздние элементы памятника, которые мы классифицируем как нейтральные. Самым сложным вопросом был вопрос о кровле.

Дело в том, что подкровельная конструкция этой часовни, сохранившаяся в подлинном виде, несет в себе как бы два разных источника информации о типе кровли. На старой часовне есть следы и остатки куриц, а на новой - нет ни того, ни другого. Как же поступать в таких случаях? На какой тип кровли надо ориентироваться при ее реставрации?

Попытка восстановить кровлю, общую для старой и новой части памятника, была бы ошибочной. Такой кровли здесь никогда не было, да и быть не могло хотя бы потому, что постановка нового крыльца, его размеры и формы исключают саму возможность устройства здесь потока. А общая двухскатная кровля никогда не совмещает в себе одновременно два типа конструкции - по потокам и курицам и обычную. Таким образом, вывод напрашивается сам собой< - реставрировать следует обычную кровлю.

Часовня в Еглове имеет много общих черт со многими памятниками "Кижского ожерелья", расположенными в окрестностях Кижей по берегам Онежского озера. Они еще раз убеждают в многообразии композиционных приемов, используемых местными мастерами при строительстве однотипных памятников, в их глубокой приверженности древним строительным традициям. Стилевое единство построек формирует огромный архитектурно-пространственный ансамбль, главенствующую роль в котором занимает Кижский погост.